Экскурсия строго режима. Поездка в музей ГУЛАГа - «Пермь-36».

Экскурсия строго режима. Поездка в музей ГУЛАГа - «Пермь-36».

В Пермском крае неподалеку от города Чусового, в небольшой деревеньке Кучино находится бывшая политическая зона. И что бы казалось с того? Мало что ли колоний действующих и закрытых (уже стертых с лица земли) в нашей необъятной?

В том то и дело, что волей случая именно ИТК-6, переименованная позже в ВС-389/36, закрывшись, не исчезла с карты России, а превратилась в музей политических репрессий «Пермь-36». Можно по-разному относиться к советскому прошлому, можно по-разному относиться к массовым репрессиям, к антисоветчикам-правозащитникам. Но заглянуть в музей все же стоит, хотя бы потому, что сегодня это единственный музей системы ГУЛАГа.

Вход - 50 рублей, а выход?

Добраться до музея можно за час на стареньком, грохочущем ПАЗике, идущем три раза в день из Чусового. Каких-то 50 рублей и вы уже участник увлекательной экскурсии с заездами в крохотные, вымирающие деревни, в которых живут люди с какими-то потерянными лицами. В одной из таких в салон зашла весьма колоритная троица: все мятые, какие-то высохшие, поцарапанные. Один из персонажей при этом высоко держит голову. На голове потрепанная бейсболка с изображением двуглавого орла и надписью «Russian». Как символично… Напротив него то ли женщина, то ли мужчина с сине-лиловым лицом. По всему видать тоже «Russian». Мне почему-то кажется, что музей ГУЛАГа не может существовать в другом месте. Впрочем, наши соседи едут в Кучино не за историей, здесь же находится психоневрологический диспансер (почти впритык к колонии, что тоже видится ужасно закономерным) и, судя по направлению движения вышедших пассажиров им туда. Нам в другую сторону.

Мы открываем мощную железную дверь и попадаем в «предбанник» бывшей колонии. Здесь тесно и мало света. Справа крохотное окошечко, в котором, кажется, не билеты продают, а передачи принимают, слева какие-то плакаты с советской символикой, впереди решетчатая дверь (какие бывают в режимных учреждениях). Цена вопроса 50 рублей, столько же отдаем за фотосъемку, тут же за двадцатку приобретаем на память буклетик, и по десятке - за просмотр после экскурсии документальной корометражки об истории лагеря. Добро пожаловать на зону!

Стилизованный ГУЛАГ и немного фактуры

Лента у потолка с надписью - Пермские лагеря.

То ли нам повезло, то ли здесь всегда так безлюдно, но кроме нас здесь еще человек 5-6. Нас объединяют в одну группу и закрепляют за женщиной-экскурсоводом. Мы проходим в один из бараков. Первое, куда проводит нас наш гид - небольшой зал с фотографиями, картами, плакатами. Экскурсовод у стенда.Все это мало отношения имеет конкретно к пермской колонии. Данная экспозиция представляет историю ГУЛАГа в общем, потому здесь и висят на стенах фото с Колымы и «Великих строек Советского союза», где «трудились» заключенные. Вот карта лагерей, разбросанных по стране, таковые имеются при каждой из упомянутых выше советских «исключительно комсомольских» строек.

В углу манекен зэка в рваном ватнике и ушанке с тачкой (которая опять же тоже скорее атрибут Колымы, чем уральских зон). Скульптура заключенного за решеткой.Мы несколько разочарованы. Не то мы ожидали увидеть. Хотелось фактуры, а не стилизации, и уж тем более не интерпретации. И тут глаза цепляются за немногочисленные экспонаты в витринах, расположенных по центру комнаты.

Под стеклом - предметы быта (ложки, миски) и одежды заключенных (роба, рваный башмак), изымаемые запрещенные вещицы (самодельные колюще-режущие), клеммы для лысьвенских утюгов, которые изготавливали узники. Взгляд приковывается к пожелтевшим крохотным листкам бумаги, исписанные мелким убористым почерком. Разобрать ничего не возможно. Экскурсовод поясняет, что одна из «ксив» является списком армянских заключенных (была найдена во время реставрации жилого барака в 2002 году), другая представляет собой «хронику лагеря за 1985-1986 год» (обнаружена упакованной в эбонитовую капсулу в 1992 году).

История одной зоны

Наконец, экскурсовод переходит к истории колонии в Кучино. По ее словам, лагерь начали создавать в 1946 году. Тогда разбили первые бараки, а к 1948 сюда окончательно перенесли ИТК-6 из поселка Селянка, в котором заключенные к тому времени вырубили весь лес. Историю лагеря сегодня принято условно делить на три периода.

1948-1952

Экскурсовод рассказывает историю пермских лагерей.Обычная, небольшая зона, изначально не рассчитанная на долгую работу. Но расположение учреждения рядом с удобным местом для нижнего склада леса (его во время весеннего паводка можно было легко сплавить по Чусовой) и разрастание лагерной инфраструктуры, которую было жалко бросить, определили долгую жизнь зоны. Для перевоза древесины с дальних делянок колонию снабдили машинами и тракторами. Зона стала называться Лесной механизаторской ИТК-6. Наказание здесь отбывала самая разношерстная публика, политических в тот период было не более 13 процентов.

1952-1972

После смерти Сталина в ИТК-6 стали направлять бывших работников правоохранительных органов, обвиненных в «необоснованных репрессиях в годы правления Сталина». Вскоре их сменили бывшие сотрудники, осужденные за «обычные уголовные преступления». И поскольку многие зэки по роду своей прежней службы хорошо знали, как обычно охраняются лагеря, сторожевые системы здесь были значительно усилены: построили многорядные ограждения с «колючкой», установили сигнальные системы.

1972-1987

К началу 70-ых большинство бывших милиционеров перевели в зону специального назначения под Нижний Тагил. ИТК в Кучино перепрофилировали под содержание политзаключенных. Родилась и новая аббревиатура ВС-389/36. По своей сути колония стала лагерем для «особо опасных государственных преступников», под коими понимались повторно осужденные за антисоветскую агитацию и пропаганду и прочее. Приговор для всех один: 10 лет лагеря и 5 ссылки. Условия тоже одни: первая посылка от родных через 5 лет, письмо раз в месяц. Соотношение политических и уголовников к тому времени достигло примерно 50/50.

Архивные дела заключенных и другие экспонаты за стеклом.Гид указывает рукой на портреты отсидевших здесь антисоветчиков. Среди них Василь Стус, украинский поэт, за стихи и пострадавший. «Уже в заключении он был выдвинут на соискание Нобелевской премии в области литературы. Но накануне заседания Нобелевского комитета погиб при невыясненных обстоятельствах в камере штрафного изолятора отделения особого режима лагеря», - рассказывает сотрудницы музея. Рядом с поэтом, фото литовского правозащитника Балиса Гаяускаса. Дальше с укором из фоторамки глядит Сергей Ковалев, автор самиздатовской «Хроники текущих событий».
У меня противоречивое чувство. 10 лет за стихи и хронику - много, жестко, несправедливо, но… как и издательство «Хроники» находилось в Нью-Йорке, так и сейчас с 1997 года музей «получает средства (гранты) зарубежных и международных благотворительных фондов»… Не решаюсь высказать свои сомнения вслух. Сегодня не популярны мысли, дискредитирующее правозащитное движение, а здесь все же зона…

Мы проходим во что-то вроде «спальни». Все нары - новодел, о чем нас честно предупредили: «Не старайтесь, никаких надписей здесь не найдете». «Заруливаем» в «красный уголок». В крохотной комнатке - огромный стол, на нем советская пресса, здесь заключенные насыщались политинформацией и «вставали на путь истинный».

Кнутом и пряником

Мы покидаем барак и направляемся в штрафной изолятор. Темно. Очень мало места. Узкий коридорчик ведет в четыре камеры, площадью с хрущевскую кухню, рассчитанные на четверых. Голые стены. Холодный бетонный пол. Зимой температура здесь опускалась до -12-15. Нары убраны наверх (в таком положении они находились весь день, опускать их и сидеть на них запрещалось). Постельное белье к ним не прилагалось. В углу дырка с крышкой на цепи… Оказалось это туалет. Рядом рукомойник, вода в него подавалась два раза в сутки. На решетчатой двери подставка для кормежки. Последняя не завидна: вода, хлеб, через день баланда.

В мрачных коридорах у камер ШИЗО.В следующем отсеке ШИЗО - камеры для тех, кто «загремел» сюда на полгода. Для них же выделен производственный мини-цех (ибо полгода без работы - слишком большая роскошь). Этих сидельцев кормили получше, баланду с капустным листом приносили каждый день (чтоб могли работать). Еще их «выгуливали» в небольшом дворике при изоляторе.

Выпустив из карцера, экскурсовод «отконвоировала» нас в кинозал. А что? Заключенные тоже люди, имеют право на культурный досуг и советскую пропаганду. Тут много плакатов. Со Сталиным, который «заботиться о вас». Плакат - Кто тебе здесь враг, кто тебе здесь друг?С лицом какого-то сурового бородатого мужика, призывающего «смотреть в глаза» и « честно отвечать»: «Кто тебе здесь враг, кто тебе здесь друг?». Я не могу отвести взгляд. Что-то в этом лице меня гипнотизирует. Меня осеняет - взгляд! Взгляд агитатора-карателя! С какого ракурса не взгляни на картину - мужик будет смотреть прямо вам в глаза. Это же принцип иконы. Я оборачиваюсь… А вот и иконостас…

На противоположной стене нечто вроде школьной доски с открывающимися створками. А на доске этой в несколько рядов портреты советских чиновников, осуждавших и осужденных, практиков и теоретиков репрессий. Нижние ярусы отведены под фото заключенных. Экскурсовод раздвигает «иконостас» и спешит продемонстрировать фильм, купленный нами за 10 рублей.

Спор правды с правдой

Фотографии музея, посвященные восстановлению зоны.14 минут прошли на одном дыхании, фильм выполнен очень качественно, картинка выстроена максимально грамотно, но тон… Такой пропагандистский (тут я почувствовала себя одним из тех зэков, которым показывали здесь советские ленты о светлом будущем и борьбе с врагами). А так хотелось беспристрастных фактов. Почему так: меняется предмет речи, но не меняется его подача? Мне всегда казалось, что именно от этого нужно уходить, от стремления убедить и переходить к, собственно, информированию.

Это чувство испытываю не я одна. Саша уже вовсю полемизирует с экскурсоводом:

- Но ведь не могло быть плохо все? Не могло быть у всех все так жутко?

Женщина растерялась:

- Конечно, нет, был народ, шедший к коммунизму, были комсомольцы, но были и люди, заброшенные в лагеря за инакомыслие. Вы считаете, что это правильно?

- С другой стороны, нельзя было построить новое общество без жертв. И потом, разве сейчас мало беспредела?

- В том-то и дело, мы же возвращаемся туда, откуда ушли. С каждым днем гайки закручиваются все сильнее. Именно потому мы не должны забывать…

О, этот вечный спор о судьбе России…

Бонус от колонии

Тем не менее, гид к нам прониклась и позволила погулять нам по зоне самостоятельно сверх времени отпущенного на экскурсию:

- Только вы уж, пожалуйста, аккуратнее, не подведите меня.

С чем нужно было «аккуратнее» мы не поняли, но ощутили, что здесь все очень строго. А женщина, взглянув на наши всепонимающие лица, решила сделать нам еще один подарок:

- Знаете, я тут, насчет вас договорилась (мы напряглись), нам разрешили пройти на склад «не выставленных» экспонатов. Раз вы из Питера, и такие любопытные… В общем, пойдемте. Сначала через «шмоналовку» (небольшой корпус разделяющий пилораму и производственные цеха от территории жилых бараков)…

Склад с еще не выставленными будущими экспонатами. Ватники заключенных навалены на двухярусные стеллажи.На «складе» нашему взору предстали полки с ватниками, драные ботинки, посуда, старые нары, двери из ШИЗО, плакаты, колючка, патефон. По нашему мнению, одним из наиболее ценных экспонатов здесь является какая-то штуковина с кнопками, напоминающая то ли синтезатор, то ли огромную клавиатуру.

- Это система «Ночь-12», с ее помощью можно контролировать ситуацию при ЧП, передавать сигналы в корпуса с охраной, регулировать систему защиты. Проще говоря, это то, благодаря чему все здесь были под колпаком, - уточняет экскурсовод. - Хотя знаете, я бы на месте зэков не решилась здесь на побег. Посмотрите сколько заборов.

На территории зоны.Тут же мы выходим на улицу к пилораме. И она показывает нам череду ограждений. Снаружи высокий трехметровый забор, чтобы узники не видели, что происходит на воле, а с воли не было видно зону. Затем забор поменьше. После еще один. Меду вторым и третьим «собачья дорожка» (здесь гуляли овчарки). И, наконец, еще один забор-сетка. Каждый увенчан многоярусной колючей проволокой. Она закреплена не очень сильно, и при контакте с ней, валится и запутывает горе-беглеца. Тут же какие-то шипы. Все под напряжением.

- Сбежать без поддержки работников охраны было невозможно, - говорит сотрудница музея. - Но и на этот случай были решения. Для охранников-нарушителей было предусмотрено очень суровое наказание. Плюс существовала система солидного вознаграждения местных жителей за поимку беглого. А в этих краях после войны был такой голод…

Территория зоны. Побеги репейника на фоне вышки.Но нашей сопровождающей пора, ей нужно вести следующую группу. Мы остаемся на пилораме. Местечко здесь колоритное. Здесь, как нигде, чувствуется ТА атмосфера. А какая ТА? Черт его знает… Тоскливо здесь. Несвободно… Вокруг вышки. Я даже пожалела, что гид нас покинула, и мы тут одни «хозяйничаем». Мало ли что. Мне кажется, что с этих вышек за нами пристально наблюдают.

Уже скоро за нами вернулась наша экскурсовод, намекнула, что пора бы… Не гонит, не суетится. Суета эта странная и непонятная. Кому плохо, оттого что мы тут погуляем? Ну да ладно, здесь свои порядки. Мы возвращаемся в здание администрации лагеря, то есть музея. Здесь нас напоили чаем, и любезно рассказали, как пройти к участку особого режима (он не находится на территории музея).

У психов тоже особый режим

Вышеупомянутый участок был создан на территории бывшего нижнего склада в 1980 году. Приспособили его для «особо опасных рецидивистов» из числа «особо опасных государственных преступников». Мы до него, конечно, дошли. А вот попасть туда не получилось (экскурсии там проводятся по предварительной договоренности). Погуляли вокруг. Сделали несколько кадров через щели в воротах, да отправились восвояси.

На обратной дороге нам попадается много пациентов психоневрологического интерната. Здесь те, кто поспокойнее, гуляют сами по себе. Такой вот «особый» режим. Пациенты находящегося рядом с зоной психоневрологического интерната. Съемка с охранной вышки, с территории зоны.А куда бежать? Да и зачем? Все они, без исключения с нами здороваются (нас предупреждали, что они здороваются со всеми), многие улыбаются. Мы на всякий случай тоже отвечаем приветствием, мало ли что (еще нам советовали не смотреть на них косо).

И все же ощущение жуткое. Не страх, а чувство безысходности что ли. Сии неприятные ощущения решили перебить чем-нибудь калорийным, благо рядом небольшой магазинчик. Сунулись туда - дверь не поддается. Время - шестой час вечера, на входе написано: «до 20:00». Попробовали еще раз - ни в какую.

- Она в город уехала, - подсказывает один из обитателей интерната. - Сегодня не вернется уже.

Голодные, отправляемся к трассе, надеясь встретить по пути хоть какой-нибудь захудалый ларек. Тщетно. Не идет в Кучино торговля. А вот пациенты по-прежнему встречаются. Кто идет от трассы (так они, поди, и на автобусах разъезжают?), а кто… трудится на огородах местных жителей. Более ничего примечательного здесь нет, если не считать множество брошенных, полуразрушенных домов…

Гость | 213.87.76.15

))Кому экскурсия , а кому практика . Как студенту ИПФ 2 недели в этом мрачном хаусе , пропитанный суровой правдой ушедшей эпохи...

Гость | 213.87.74.200

было дело тоже там были, экскурсию прошли, но вот на особый режим нас не пустили, ремонт там был после пожара, который устроили обитатели интерата.
хотелось бы на особый режим попасть многие из за него только ездили.

Александр Журов | 178.66.63.214
Гость сказал(а):
То же съездили в Кучино , но не успели !! А мы не знали, что там психоневрологический интернат. И...

)) Но согласитесь, что без психоинтерната колорит тамошний был бы совсем не тот

Гость | 94.50.0.196

То же съездили в Кучино , но не успели !! А мы не знали, что там психоневрологический интернат. И были в шоке от куда такие странные люди!!!!